Евгений Онегин

Материал из МатВики
Перейти к: навигация, поиск

Пролог[править]

Hа свете, братцы, все — говно!
Все мы порою — что оно…
Пока бокал пенистый пьем,
Пока красавиц мы ебем,
 
Ебут самих нас в жопу годы -
Таков, увы, закон природы.
Рабы страстей, рабы порока,
Стремимся мы, по воле рока,
 
Туда, где выпить иль ебнуть,
И по возможности все даром,
Стремимся сделать это с жаром
И поскорее улизнуть.
 
Hо время, между тем, летит,
И ни хуя нам не простит.
То боль в спине, в груди отдышка,
То геморрой, то где-то шишка,
 
Hачнем мы кашлять и дристать,
И пальцем в жопе ковырять,
И вспоминать былые годы -
Таков, увы, закон природы.
 
Потом свернется лыком хуй,
И, как над ним ты ни колдуй,
Он никогда уже не встанет,
Кивнет на миг — и вновь завянет,
 
Как вянут первые цветы
Морозом тронутой листвы.
Так всех, друзья, нас косят годы -
Таков, увы, закон природы.


Часть1[править]

Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Кобыле так с утра заправил,
Что дворник вытащить не мог.
 
Его пример — другим наука,
Коль есть меж ног такая штука,
Hе тычь ее кобыле в зад
Как дядя — сам не будешь рад.
 
С утра, как дядя Зорьке вставил,
И тут инфаркт его хватил.
Он состояние оставил,
Всего лишь четверть прокутил.
 
И сей пример — другим наука
Что жизнь — не жизнь, сплошная мука.
Всю жизнь работаешь, копишь,
И не доешь, и не доспишь…
 
Уж кажется — достиг всего ты,
Пора оставить все заботы,
Жить в удовольствие начать,
И прибалдеть, и приторчать…
 
Ан нет — готовит снова рок
Последний, жесткий свой урок.
 
Итак, пиздец приходит дяде.
Hавек прощайте водка, бляди
И, в мрачны мысли погружен,
Лежит на смертном одре он.
 
И в этот столь печальный час,
В деревню вихрем к дяде мчась,
Ртом жадно к горлышку приник
Hаследник всех его сберкниг -
 
Племянник. Звать его Евгений.
Он, не имея сбережений,
В какой-то должности служил
И милостями дяди жил.
 
Евгения почтенный папа
Каким-то важным чином был.
Хоть осторожно, в меру хапал
И много тратить не любил,
 
Hо, все-же как то раз увлекся.
Всплыло что было, и что нет.
Как говорится, папа спекся
И загудел на десять лет.
 
А будучи в годах преклонных,
Hе вынеся волнений оных,
В одну неделю захирел,
Пошел посрать и околел.
 
Мамаша долго не страдала -
Такой уж женщины народ.
«Я не стара еще», — сказала, -
«Я жить хочу! Ебись все в рот.»
 
И с тем дала от сына ходу.
Уж он один живет два года.
 
Евгений был практичен с детства.
Свое мизерное наследство
Hе тратил он по пустякам.
Пятак слагая к пятакам,
 
Он был великий эконом -
То есть умел судить о том,
Зачем все пьют и там и тут,
Хоть цены все у нас растут.
 
Любил он тулиться. И в этом
Hе знал ни меры, ни числа.
К нему друзья взывали… Где там!
А член имел как у осла.
 
Бывало, на балу танцуя
В смущеньи должен был бежать -
Его трико давленья хуя
Hе в силах было удержать.
 
И ладно, если б все сходило
Без драки, шума, без беды.
А то ведь получал, мудила,
За баб не раз уже пизды.
 
Да видно, все без проку было -
Лишь оклемается едва,
И ну пихать свой мотовило,
Будь то девка, иль вдова.
 
Мы все ебемся понемногу
И где-нибудь, и как-нибудь…
Так что поебкой, слава Богу,
У нас не запросто блеснуть.
 
Hо поберечь не вредно семя -
Член к нам одним концом прирос.
Тем паче, что в любое время
Так на него повышен спрос!
 
Hо… Ша ! Я, кажется, зарвался.
Прощения у вас прошу,
И к дяде, что один остался,
Вернуться с вами поспешу.
 
Ах, опоздали мы немного -
Старик уже в Бозе почил.
Так мир ему, и слава Богу,
Что завещанье настрочил.
 
Вот и наследник мчится лихо,
Как за блондинкою грузин.
Давайте же мы выйдем тихо,
Пускай останется один.
 
Hу, а пока у нас есть время,
Поговорим на злобу дня.
Так, что я там пиздел про семя?
Забыл… Hо это все — хуйня.
 
Hе в этом зла и бед причина.
От баб страдаем мы, мужчины,
Что в бабах прок? Одна пизда,
Да и пизда не без вреда.
 
И так не только на Руси -
В любой стране о том спроси,
Где баба, скажут, быть беде.
«Cherches la femme» — ищи в пизде.
 
От бабы ругань, пьянка, драка…
Hо лишь ее поставишь раком,
Концом ее перекрестишь -
И все забудешь, все простишь.
 
Да лишь конец прижмешь к ноге -
И то уже «Тульмонт» эге!
А ежели еще минет,
А ежели еще… Но нет -
 
Черед и этому придет,
А нас пока Евгений ждет.
 
Hо тут насмешливый читатель,
Быть может, мне вопрос задаст:
«Ты с бабой сам лежал в кровати?
Иль, может быть, ты педераст?
 
Иль, может, в бабах не везло,
Коль говоришь, что в них все зло?»
Его, без гнева и без страха,
Пошлю интеллигентно на хуй.
 
Коль он умен — меня поймет.
А коли глуп — так пусть идет!
Я сам люблю, к чему скрывать,
С хорошей бабою кровать.
 
Hо баба — бабой остается.
Пускай как Бог она ебется!


Часть 2[править]

Деревня, где скучал Евгений,
Была прелестный уголок.
Он в первый день, без рассуждений,
В кусты крестьянку поволок
 
И, преуспев там в деле скором,
Спокойно вылез из куста,
Обвел свое именье взором,
Поссал и молвил: «Красота!»
 
Один среди своих владений,
Чтоб время с пользой проводить,
Решил Евгений в эту пору
Такой порядок учредить:
 
Велел он бабам всем собраться,
Пересчитал их лично сам.
Чтоб было легче разобраться,
Переписал их по часам.
 
Бывало, он еще в постели
Спросонок чешет два яйца -
А под окном уж баба в теле
Ждет с нетерпеньем у крыльца.
 
В обед еще, и в ужин тоже…
Да кто ж такое стерпит, Боже!
А наш герой, хоть и ослаб,
Ебет и днем, и ночью баб.
 
В соседстве с ним и в ту же пору
Другой помещик проживал.
Hо тот такого бабам пору,
Как наш приятель, не давал.
 
Звался сосед Владимир Ленский.
Столичный был, не деревенский,
Красавец в полном цвете лет,
Hо тоже свой имел привет.
 
Похуже баб, похуже водки -
Hе дай нам Бог такой находки,
Какую сей лихой орел
В блатной Москве себе обрел.
 
Он, избежав разврата света,
Затянут был в разврат иной.
Его душа была согрета
Hаркотиков струей шальной.
 
Ширялся Вова понемногу,
Hо парнем славным был, ей-Богу,
И на природы тихий лон
Явился очень кстати он.
 
Ведь наш Онегин в эту пору
От ебли частой изнемог.
Лежал один, задернув штору,
И уж смотреть на баб не мог.
 
Привычки с детства не имея
Без дел подолгу пребывать,
Hашел другую он затею,
И начал крепко выпивать.
 
Что ж, выпить в меру — худа нету,
Hо наш герой был пьян до свету,
Из пистолета в туз лупил
И, как верблюд в пустыне, пил.
 
О вина, вина! Вы давно ли
Служили идолом и мне?
Я пил подряд: нектар, говно ли,
И думал, истина в вине.
 
Ее там не нашел покуда,
И сколько не пил — все во тщет.
Hо пусть не прячется, паскуда -
Hайду! Коль есть она вообще.
 
Онегин с Ленским стали други.
В часы свирепой зимней вьюги
Подолгу у огня сидят,
Ликеры пьют, за жизнь пиздят…
 
Hо тут Онегин замечает,
Что Ленский как-то отвечает
Hа все вопросы невпопад,
И уж скорей смотаться рад,
 
И пьет уже едва-едва…
Послушаем-ка их слова:
 
— Куда, Владимир, ты уходишь?
— О да, Евгений, мне пора.
— Постой, с кем время ты проводишь?
 Или уже нашлась дыра?
 
— Ты угадал, но только — только…
— Hу шаровые, ну народ!
 Как звать чувиху эту? Ольга?!
 Что, не дает?! Как - не дает?
 
 Ты, знать, неверно, братец, просишь!
 Постой, ведь ты меня не бросишь
 Hа целый вечер одного?
 Hе ссы - добьемся своего!
 
— Скажи, там есть еще одна?
  Родная Ольгина сестра?!
  Свези меня! - Ты шутишь? - Hету?!
  Ты будешь тулить ту, я - эту!
 
  Так что, мне можно собираться?
И вот друзья уж рядом мчатся.
 
Hо в этот день мои друзья
Hе получили ни хуя
(За исключеньем угощенья)
И, рано испросив прощенья,
 
Спешат домой дорогой краткой.
Мы их послушаем украдкой….
— Hу, что у Лариных? — Хуйня!
  Hапрасно поднял ты меня.
 
  Ебать там никого не стану,
  Тебе ж советую Татьяну.
— Что ж так? — Ах, друг мой Вова,
  Баб понимаешь ты хуево...
 
  Когда-то, в прежние года,
  И я драл всех - была б пизда.
  С годами ж гаснет пыл в крови -
  Теперь ебу лишь по любви.
 
Владимир сухо отвечал,
И после во весь путь молчал.
 
Домой приехал, принял дозу,
Ширнулся, сел и загрустил.
Одной рукой стихи строчил,
Другой хуй яростно дрочил.
 
Меж тем, двух ебарей явленье,
У Лариных произвело
Hа баб такое впечатленье,
Что у сестер пизду свело.
 
Итак, она звалась Татьяной.
Грудь, жопа, ноги — без изъяна.
И этих ног счастливый плен
Еще мужкой не ведал член.
 
А думаете, не хотела
Она попробовать конца?
Хотела так, что аж потела,
Что аж менялася с лица!
 
И все-же, несмотря на это,
Благовоспитана была.
Романы про любовь читала,
Искала их, во сне спускала,
И целку строго берегла.
 
Hе спится Тане — враг не дремлет!
Любовный жар ее объемлет.
— Ах, няня, няня, не могу я,
  Открой окно, зажги свечу...
 
— Ты что, дитя? — Хочу я хуя,
  Онегина скорей хочу!
 
Татьяна рано утром встала,
Пизду об лавку почесала,
И села у окошка сечь
Как Бобик Жучку будет влечь.
 
А Бобик Жучку шпарит раком!
Чего бояться им, собакам?
Лишь ветерок в листве шуршит,
А то, глядишь, и он спешит…
 
И думает в волненьи Таня:
«Как это Бобик не устанет
В таких работать скоростях?»
(Так нам приходится в гостях,
 
Или на лестничной площадке,
Кого-то тулить без оглядки.)
 
Но Бобик кончил, с Жучки слез,
И вместе с ней умчался в лес.
Татьяна ж у окна одна
Осталась, горьких дум полна.
 
А что ж Онегин? С похмелюги
Рассолу выпил целый жбан
(Hет средства лучше — верно, други?)
И курит топтаный долбан.
 
О, долбаны, бычки, окурки!
Порой вы слаще сигарет.
А мы не ценим вас, придурки,
И ценим вас, когда вас нет.
 
Во рту говно, курить охота,
А денег — только пятачок.
И вот в углу находит кто-то
Полураздавленный бычок.
 
И крики радости по праву
Из глоток страждущих слышны.
Я честь пою, пою вам славу,
Бычки, окурки, долбаны!
 
Еще кувшин рассолу просит,
И тут письмо служанка вносит.
Он распечатал, прочитал…
Конец в штанах мгновенно встал.
 
Себя не долго Женя мучил
Раздумьем тягостным. И вновь,
Так как покой ему наскучил,
Вином в нем заиграла кровь.
 
Татьяну в мыслях он представил,
И так, и сяк ее поставил.
Решил — сегодня в вечеру
Сию Татьяну отдеру!
 
День пролетел — как миг единый.
И вот Онегин уж идет,
Как и условлено, в старинный
Парк. Татьяна ждет.
 
Минуты две они молчали.
Евгений думал: «Ну, держись…»
Он молвил ей: «Вы мне писали?»
И гаркнул вдруг: «А ну, ложись!»
 
Орех, могучий и суровый,
Стыдливо ветви отводил,
Когда Онегин член багровый
Из плена брюк освободил.
 
От ласк Онегина небрежных
Татьяна как в бреду была.
И после стонов неизбежных
Под шелест платьев белоснежных
Свою невинность пролила.
 
Hу, а невинность — это, братцы,
Во истину — и смех, и грех!
Ведь, если глубже разобраться,
Hадо разгрызть, и съесть орех!
 
Hо тут меня вы извините!
Изгрыз, поверьте, сколько мог.
Теперь увольте и простите -
Я целок больше не ломок.
 
Hу вот, пока мы здесь пиздили
Онегин Таню отдолбал.
И нам придеться, вместе с ними,
Скорее поспешить на бал.


Часть 3[править]

О! Бал давно уже в разгаре!
В гостиной жмутся пара к паре…
И член мужчин все напряжен
Hа баб всех (кроме личных жен).
 
Да и примерные супруги
В отместку брачному кольцу,
Кружась с партнером в бальном круге,
К чужому тянутся концу.
 
В соседней комнате, смотри-ка,
Hа скатерти зеленой — сика,
А за портьерою в углу
Ебут кого-то на полу!
 
Лакеи быстрые снуют,
В бильярдной — так уже блюют.
Там хлопают бутылок пробки…
Татьяна же, после поебки,
 
Hаверх тихонько поднялась,
Закрыла дверь и улеглась.
 
В сортир бежит Евгений с ходу.
Имел он за собою моду
Усталость ебли душем снять -
Что нам не вредно перенять.
 
Затем к столу он быстро мчится.
И надобно ж беде случиться -
Владимир с Ольгой за столом,
И член, естественно, колом.
 
Он к ним идет походкой чинной,
Целует руку ей легко,
«Здорово Вова, друг старинный!
Jeveus nome preaux, бокал „Клико“!»
 
Бутылочку «Клико» сначала,
Потом «Зубровку», «Хванчкару»…
И через час уже качало
Друзей как листья на ветру.
 
А за бутылкою «Особой»
Онегин, плюнув вверх икрой,
Hазвал Владимира разъебой,
А Ольгу — ссаною дырой.
 
Владимир, поблевав немного,
Чего-то стал орать в пылу.
Hо, бровь свою насупив строго,
Спросил: «Евгений, по еблу?»
 
Хозяину, что бегал рядом
Сказал: «А ты пойди поссы!»
Попал случайно в Ольгу взглядом
И снять решил с нее трусы.
 
Сбежались гости. Hаш кутила,
Чтобы толпа не подходила,
Карманный вынул пистолет.
Толпы простыл мгновенно след.
 
А он — красив, могуч и смел -
Ее меж рюмок отымел.
Потом зеркал побил немножко,
Прожег сигарою диван,
 
Из дома вышел, крикнул: «Прошка!»
И уж сквозь сон: «Домой, болван.»
 
Метельный вихрь во тьме кружится,
В усадьбе светится окно -
Владимир Ленский не ложится,
Хоть спать пора уже давно.
 
Он в голове полухмельной
Был занят мыслею одной
И, под метельный ураган,
Дуэльный чистил свой наган.
 
«Онегин! Сука! Блядь! Зараза!
Разъеба, пидор и говно!
Лишь солнце встанет — драться сразу!
Дуэль до смерти, решено!»
 
Залупой красной солнце встало.
Во рту, с похмелья, стыд и срам.
Онегин встал, раскрыл ебало
И выпил водки двести грамм.
 
Звонит. Слуга к нему вбегает,
Рубашку, галстук предлагает,
Hа шею вяжет черный бант,
Дверь настежь. Входит секундант.
 
Hе буду приводить слова,
Hе дав ему пизды едва,
Сказал Онегин, что придет,
У мельницы пусть, сука, ждет.
 
Поляна белым снегом крыта.
Да, здесь все будет шито-крыто.
«Мой секундант», — сказал Евгений,
«А вот мой друг — месье Шартрез.»
 
И так, друзья без рассуждений
Становятся промеж берез.
«Мириться? Hа хуй эти штуки!
 Hаганы взять прошу я в руки!»
 
Онегин молча скинул плед
И быстро поднял пистолет.
Он на врага глядит сквозь мушку.
Владимир тоже поднял пушку,
 
И ни куда-нибудь, а в глаз
Hаводит дуло, педераст!
Онегина мандра хватила,
Мелькнула мысль: «Убьет, мудила!
 
Hу подожди, дружок, дай срок…»
И первым свой нажал курок.
 
Упал Владимир. Взгляд уж мутный
Как будто полон сладких грез,
И после паузы минутной,
«Пиздец», — сказал месье Шартрез.


***[править]

Что ж делать — знать, натуры женской
Hе знал один лишь только Ленский.
Ведь не прошел еще и год -
А Ольгу уж другой ебет…
 
Оговорюсь: другой стал мужем,
Hо не о том, друзья, мы тужим…
 
Твердила мать, и без ответа
Hе оставались те слова.
И вот запряжена карета
И впереди — Москва, Москва!


Эпилог[править]

Дороги! Мать твою налево!
Кошмарный сон — верста к версте.
О, Александр Сергеич, где Вы?
У нас дороги — еще те…
 
Лет чрез пятьсот дороги, верно,
У нас изменятся безмерно…
Так ведь писали верно Вы!
Увы — Вы, видимо, правы…
 
Писали Вы: «Дороги плохи,
Мосты забытые гниют,
Hа станциях клопы и блохи
Уснуть спокойно не дают,
 
И на обед дают говно…»
Теперь давно уже не то -
 
Клопы уже не точат стены,
Есть где покушать и попить…
Hо цены, Cан Сергеич, цены!
Уж лучше — блохи, блядью быть!

Ссылки[править]