Барковиана. Лука Мудищев
«Лука Мудищев»
О вы, замужние, о вдовы,
О девки с целкой наотлёт!
Позвольте мне вам наперёд
Сказать о ебле два-три слова.
Ебитесь с толком, аккуратно,
Чем реже еться, тем приятней,
Но боже вас оборони
От беспорядочной ебни!
От необузданной той страсти
Пойдут и горе и напасти,
И не насытит вас тогда
Обыкновенная елда.
Блажен, кто смолоду ебёт
И в старости спокойно серет.
Кто регулярно водку пьёт
И никому в кредит не верит.
Природа женщин наградила;
Богатство, славу им дала,
Меж ног им щелку прорубила
И ту пиздою назвала.
Она для женщины — игрушка,
На то названье ей — пизда,
И, как мышиная ловушка, —
Для всех открытая всегда.
Она собой нас всех прельщает,
Манит к себе толпы людей.
И бедный хуй по ней летает,
Как по сараю воробей.
Дом двухэтажный занимая,
В родной Москве жила-была
Вдова, — купчиха молодая, —
Лицом румяна и бела.
Покойный муж её мужчиной
Ещё не старой был поры.
Но приключилася кончина
Ему от жениной дыры.
На передок все бабы слабы, —
Скажу, соврать вам не боясь.
Но уж такой ебливой бабы
Никто не видел отродясь!
Покойный муж моей купчихи
Был парень безответный, тихий
И, слушая жены наказ,
Её ёб в сутки десять раз.
Порой он ноги чуть волочит, —
Хуй не встаёт — хоть отруби.
Она и знать того не хочет:
Хоть плачь, а всё-таки еби!
Подобной каторги едва ли
Смог вынести кто. Год прошёл
И бедный муж в тот мир ушёл,
Где нет ни ебли, ни печали.
Вдова, не в силах пылкость нрава
И буйной страсти обуздать,
Пошла налево и направо
И всем и каждому давать.
Ебли её и молодые
И старики и пожилые.
А в общем, — все кому не лень
Во вдовью лазили пиздень.
Три года ебли бесшабашной,
Как сон для вдовушки прошли.
И вот томленья муки страстной
И грусть на сердце ей легли.
И женихи пред ней скучают,
Но толку нет в ней ни хуя.
И вот вдова грустит и плачет, —
И льётся из очей струя.
И даже в еблишке обычной
Ей угодить никто не мог:
У одного — хуй неприличный,
А у другого — короток.
У третьего — уж очень тонок
А у четвёртого — муде
Похоже на пивной бочонок
И больно бьётся по манде.
То сетует она на яйца, —
Не видно, словно у скопца.
То хуй короче, чем у зайца, —
Капризам, словом, нет конца.
И вот по здравому сужденью
Она к такому заключенью,
Не видя толку уж ни в ком,
Пришла, раскинувши умом:
«Мелки в наш век пошли людишки, —
Хуёв уж нет — одни хуишки.
Но нужно мне иль так иль сяк
Найти себе большой елдак!
Мне нужен муж с такой елдою,
Чтоб еть когда меня он стал,
Под ним вертелась я юлою
И зуб на зуб не попадал!»
И рассуждая так с собою,
Она решила сводню звать, —
Уж та сумеет отыскать
Мужчину с длинною елдою!
В Замоскворечье, на полянке
Стоял домишко в два окна.
Принадлежал тот дом мещанке
Матрёне Марковне. Она
Тогда считалася сестрицей
Преклонных лет, а всё девицей.
Свершая брачные дела,
Столичной своднею была.
Иной купчихе — бабе сдобной,
Живущей с мужем-стариком,
Устроит Марковна удобно
Свиданье с ёбарем тайком.
Иль по другой какой причине
Жену свою муж не ебёт, —
Она тоскует по мужчине, —
И ей Матрена хуй найдёт.
Захочет для забавы хуя, —
Матрёна снова тут как тут.
Глядишь —
Красотку уж ебут!
Мужчины с ней входили в сделку:
Иной захочет, — гастроном!, —
Свой хуй полакомить, — и целку
К нему ведёт Матрёна в дом.
И вот за этой, всему свету
Известной сводней, вечерком
Вдова отправила карету
И ждёт Матрёну за чайком.
Вошедши, сводня поклонилась,
На образа перекрестилась
И так промолвила, садясь,
К купчихе нашей обратясь:
«Зачем прислала, говори!
Иль до меня нужда какая?
Изволь, хоть душу заложу,
А уж тебе я услужу!
Коль хочешь, женишка устрою.
Просто чешется манда?
И в этот раз, как и всегда,
Могу помочь такому горю.
Без ебли, милая, зачахнешь,
И жизнь вся станет не мила.
Но для тебя я припасла
Такого ёбаря, что ахнешь!»
«Спасибо, Марковна, на слове.
Хоть ёбарь твой и наготове,
Но мне навряд ли он придётся,
Хотя и хорошо ебётся.
Мне нужен крепкий хуй, здоровый,
Не меньше — десятивершковый.
Не дам я каждому хую
Посуду пакостить свою!»
Матрёна табаку нюхнула,
О чём-то тяжело вздохнула,
И, помолчав минуты две,
На это молвила вдове:
«Трудненько, милая, трудненько,
Такую отыскать елду.
Ты с десяти-то сбавь маленько, —
Вершков так на́ восемь — найду!
Есть у меня тут на примете
Один парнишка, — ей же ей,
Не отыскать на белом свете
Такого хуя у людей.
Сама я, грешница, узрела
Намедни хуй у паренька.
Как увидала — обомлела, —
Как есть пожарная кишка!
У жеребца — и то короче, —
Ему бы ей не баб ебать,
А той елдой восьмивершковой
По закоулкам крыс гонять.
Сам парень видный и здоровый, —
Тебе, красавица, под стать.
И по фамильи благородный, —
Лука его Мудищев звать.
Но вот беда, теперь Лукашка
Сидит без брюк и без сапог.
Всё пропил в кабаке, бедняжка, —
Как есть — до самых до порток.»
Вдова восторженно внимала
Рассказу сводни о Луке
И сладость ебли предвкушала
В мечтах о длинном елдаке.
Затем уж, сваху провожая,
Она промолвила, вставая:
«Матрёна, сваха, дорогая,
Будь для меня как мать родная, —
Луку Мудищева найди
И поскорее приведи!
Дам денег, сколько ни захочешь, —
Уж ты, конечно, похлопочешь.
Одень приличнее Луку
И завтра будь с ним к вечерку.»
Четыре радужных бумажки
Дала вдова ей ко всему
И попросила без оттяжки
Уж по утру сходить к нему.
В ужасно грязной и холодной
Коморке, возле кабака,
Жил вечно пьяный и голодный
Вор, шпик и выжига — Лука.
Впридачу бедности отменной
Лука имел ещё беду:
Величины неимоверной
Восьмивершковую елду.
Ни молодая, ни старуха,
Ни блядь, ни девка-потаскуха,
Узрев такую благодать
Ему не соглашались дать.
Хотите нет, хотите верьте,
Но про Луку пронёсся слух,
Что он елдой своей до смерти
Заёб каких-то барынь двух.
И с той поры, любви не зная,
Он одинок на свете жил
И, хуй свой длинный проклиная,
Тоску-печаль в вине топил.
Позвольте сделать отступленье
Назад мне, с этой же строки,
Чтоб дать вам вкратце представленье
О роде-племени Луки.
Весь род Мудищевых был древний
И предки бедного Луки
Имели вотчины, деревни
И пребольшие елдаки.
Один Мудищев был Порфирий, —
При Иоанне службу нёс
И, поднимая хуем гири,
Порой смешил царя до слёз.
Второй Мудищев звался Саввой, —
Он при Петре известен стал
За то, что в битве под Полтавой
Елдою пушки прочищал.
Царю же неугодных слуг
Он убивал елдой как мух.
Благодаря своей хуине
Отличен был Мудищев Лев
Как граф и генерал-аншеф.
Свои именья, капиталы,
Спустил уже Лукашкин дед
И наш Лукашка, бедный малый,
Остался нищим с малых лет.
Судьбою не был он балуем,
И про него сказал бы я, —
Судьба его снабдила хуем,
Не дав впридачу ни хуя!
Настал уж вечер дня другого.
Купчиха гостя дорогого
В гостиной с нетерпеньем ждёт,
А время медленно идёт.
Пред вечерком она помылась
В пахучей розовой воде.
Чтобы худа не случилось
Помадой смазала в пизде.
Хотя ей хуй большой не страшен,
Но, тем не менее, ввиду
Такого хуя как Лукашкин,
Она боялась за пизду.
Но чу! звонок! она вздрогнула…
И гость явился ко вдове…
Она в глаза ему взглянула
И дрожь почудилась в манде.
Пред ней стоял, склонившись фасом,
Дородный, видный господин.
Он прохрипел пропитым басом:
«Лука Мудищев, дворянин.»
Вид он имел молодцеватый:
Причёсан, тщательно побрит.
И не сказал бы я, ребята,
Что пьян, — а всё-таки разит…
«Весьма приятно, очень рада,
Про вас молва уже прошла.»
Вдова смутилась до упаду
Сказав последние слова.
Так продолжая в том же смысле
Усевшись рядышком болтать,
Вдова одной терзалась мыслью —
Скорей бы еблю начинать.
И находясь вблизи с Лукою,
Не в силах снесть томленья мук,
Полезла вдовушка рукою
В карман его широких брюк.
И под её прикосновеньем
Хуй у Луки воспрянул вмиг,
Как храбрый воин пред сраженьем —
Могуч и грозен и велик.
Нащупавши елдак, купчиха,
Мгновенно вспыхнула огнём
И прошептала нежно, тихо,
К нему склонясь: «Лука, пойдём!»
И вот уж не стыдясь Луки
Снимает башмаки и платье
И грудей обнажив соски
Зовёт Луку в свои обьятья.
Лука тут сразу разъярился
И на купчиху устремился,
Тряся огромною елдой
Как смертоносной булавой.
И, бросив на кровать с размаху,
Заворотивши ей рубаху,
Всем телом на неё налёг
И хуй задвинул между ног.
Но тут игра плохою вышла, —
Как будто ей всадили дышло.
Купчиха вздумала кричать
И всех святых на помощь звать.
Она кричит, — Лука не слышит, —
Она ещё сильней орёт.
Лука как мех кузнечный дышит
И все ебёт, ебёт, ебёт!
Услышав крики эти, сваха,
Спустила петлю у чулка
И шепчет, вся дрожа от страха:
«Ну, знать, заёб её Лука!»
Матрёна в будуар вбегает, —
Купчиха выбилась из сил.
Лука ей в жопу хуй всадил,
Но еть бедняжку продолжает!
Матрёна, в страхе за вдовицу,
Спешит на выручку в беде, —
И ну колоть вязальной спицей
Луку то в жопу, то в муде.
Лука воспрянул львом свирепым, —
Матрёну на пол повалил
И длинным хуем, словно цепом
Её по голове хватил.
Но тут купчиха изловчилась, —
Она ещё жива была:
В муде Лукашкины вцепилась
И их совсем оторвала.
Но всё же он унял старуху:
Своей елдой убил как муху
В одно мгновенье, наповал
И сам безжизненный упал!
Наутро там нашли три трупа:
Матрёна, распростершись ниц,
Вдова, разъёбана до пупа,
Лука Мудищев без яиц
И девять пар вязальных спиц.
Был труп Матрёны онемевший, —
С вязальной спицей под рукой.
Хотя с пиздою уцелевшей,
Но всё с проломанной башкой!
См. также[править]
- Барковиана. Девичьи Шалости
- Барковиана. Исповедь
- Барковиана. Поп Вавила
- Барковиана. Григорий Орлов
- Барковиана. Король Бардак Пятый
- Барковиана. Пров Кузмич
- Барковиана. Отец Пиасий
- Барковиана. Ода кулашному бойцу
- Барковиана. Ода монаху или виденье исповеди
- Барковиана. Ода на проебение целки хуем славного ебаки
- Барковиана. Ода на воспоминание прошедшей молодости
Ссылки[править]
- Лука Мудищев. Викитека. Архивировано из первоисточника 1 июня 2026. Проверено 1 июня 2026.
Барковиана в XX веке[править]
- Ю. В. Быстров. Лука… («причёсанный» и «разукрашенный») (1997). Архивировано из первоисточника 7 мая 2017. Проверено 7 мая 2017.
